Ковальчуку важно знать, как оценивают происходящее те, кто у него за спиной, но повернуть голову не в состоянии, словно кто-то на горло набросил петлю. Не помня себя, выхватывает из кобуры револьвер.
Боец падает в снег после первого же выстрела. В тот же миг к нему спешат три или четыре батарейца. Но что это? Поднимают, водворяют на голову ушанку и вот уже ведут беглеца.
- С испугу повалился...
— Промашку дали, товарищ... офицер,- не то одобряет, не то осуждает боец, виновато потупившись.
— Офицером величает,— досадует Мажитов. Его слух резануло это слово, но он тут же отдает себе отчет в том, что оно, как говорил майор Клебанов, возрождено в Красной Армии не мечтой 6 золотых погонах Ковальчука и ему подобных молодых командиров, а той необходимостью, которую диктует суровая война.— Мы же с красными офицерами воюем за наше, правое дело.
Никто, кроме него, не комментирует   происшедшее.
Между тем натиск, врага усиливается. Лица артиллеристов напряжены.
— К бою! — громко командует Ковальчук,